28 ноября, Суббота

Михаил ШАБРОВ: «Есть контакт!»

Сегодня, 7 ноября, отмечает свой день рождения известный поэт, автор многочисленных хитов нашей эстрады — Михаил ШАБРОВ. Его вряд ли можно отнести к числу модных и узнаваемых. Кроме того, в любом альянсе «композитор — исполнитель — поэт» последний, к сожалению, чаще всего остается в тени. Но попробуйте назвать неузнваемыми такие песни на стихи Шаброва, как «Лаванда», «Луна-луна», «Хуторянка» и многие-многие другие в исполнении Софии Ротару, Иосифа Кобзона, Роксаны Бабаян, Вячеслава Добрынина, Ирины Понаровской, ансамблей «Самоцветы» и «Веселые ребята» ещё с Глызиным и Буйновым в солистах!

— Михаил, есть просто поэты, а есть поэты-песенники. К кому вы относите себя?

— К поэтам-песенникам. У меня и на визитках так написано.

— А многие ваши коллеги, наоборот, избегают так себя называть, считая, что песенник — это что-то несерьезное, легковесное…

— Я уверен, что писать песни ничуть не легче, чем стихотворения. Просто для этого нужно иметь два разных таланта. Не все великие поэты писали песни, и не все великие поэты-песенники писали стихи.  Лебедев-Кумач никак не был большим поэтом, но был большим песенником. Это особый дар и вообще особый жанр, поэтому я не только не стесняюсь, но и горжусь тем, что я поэт-песенник. Поэты — это Пушкин, Пастернак, Блок, Ахматова, Цветаева —  люди, которых Бог «поцеловал в макушку».

— Какая у вас была первая песня и кто ее исполнил?

— Первая песня называлась «Письмо солдата срочной службы», а исполнил её тогда молодой певец, сын Арно Бабаджаняна — Араик Бабаджанян. Прозвучала она на радиостанции «Юность». Как она родилась, мне сейчас вспомнить трудно, но я точно знал, что рано или поздно начну писать песни, хотя до этого занимался исключительно журналистикой и даже имел свою программу на радио «Пластинка сходит с матриц». В то время я работал на знаменитой фирме «Мелодия» — сначала в отделе рекламы, потом в отделе по контролю над репертуаром, от редактора до ответственного секретаря художественного совета. Я стеснялся показывать свои стихи композиторам, которые приходили к нам на фирму: считал, что ещё не дотягиваю до определенного уровня мастерства. Я тогда общался с такими мэтрами, как Михаил Пляцковский, Игорь Шаферан, Анатолий Поперечный, Леонид Дербенёв и смотрел на этих людей как на высоких творцов. Когда эта песня всё же была написана вместе с молодым композитором Иосифом Тамариным, во время обсуждения её на худсовете у меня просто сердце в пятки уходило: что скажут? Я сидел тогда в аппаратной, и режиссёры включили мне звук, чтобы я слышал, что говорит о моей песне худсовет в студии. И когда близорукий Лев Иванович Ошанин вплотную поднёс к глазам листок с текстом моей песни, внимательно всматриваясь, все ли запятые и тире расставлены грамотно (тогда это имело огромное значение — чуть ли не большее, чем само содержание!) — я похолодел от страха, но услышал: «О, как симпатично!»  Услышать это от человека, у которого выходят собрания сочинений, было, конечно, для меня вершиной счастья и блаженства. Естественно, песню записали и выпустили в свет.

— А как вы познакомились с Софией Ротару, которая уже тогда была одной из самых ярких звёзд?

— Воспользовался служебным положением! Мы встретились в середине 70-х годов на «Мелодии», когда она записывала свою очередную пластинку и у неё были концерты в концертном зале «Россия». Попасть на них, естественно, было очень сложно, а мне очень нужно было пригласить туда одну девушку. Тогда я ещё не был поэтом-песенником Михаилом Шабровым, а был просто сотрудником фирмы «Мелодия» и журналистом. Я пришёл к ней на запись и попросил два билета. Она мне их оставила. А почти через десять лет произошло то, что у космонавтов называется «Есть контакт!», когда они состыковываются. Вот я и «пристыковался» к Софии Ротару, и произошло это не без помощи известного редактора «Песни года» Аллы Дмитриевой. Мне позвонил Володя Матецкий, с которым мы сотрудничали, и говорит: «Слушай, есть такое, как мне кажется, песенное слово — лаванда. Может, сочинишь что-нибудь?» А я и понятия не имел, что такое лаванда, кроме как средство от моли. Полез в справочники, в энциклопедию и прочитал: «Горная лаванда — дикорастущее лекарственное растение». В ученической тетрадке я написал очень странную по размеру и стилю песню, в которой каждый куплет состоял из шести строф, а в припеве была только одна строчка: «Лаванда, горная лаванда». Тянуло это только на такой «ресторанный шлягер», а о телевидении и радио можно было сразу забыть, так как в то время это разделялось очень чётко. Но Матецкий написал такую музыку, что у меня все куплеты «улетели», и осталась только единственная строчка припева, а дальше шло развитие музыкальной темы. Нужно было писать подтекстовку уже на его мелодию. Так вот лежала у меня это эта «Горная лаванда», и я не знал, что с ней делать. А тут как раз подошло время съёмок «Песни года», которая тогда очень отличалась от сегодняшней и событием было гораздо более эпохальным, нежели сейчас, и попасть туда со своей песней было вообще невозможно, если ты не член Союза композиторов или писателей. Но прослушивали и просматривали всех, потому что новые имена всё-таки там иногда появлялись. Матецкий наиграл мелодию Алле Дмитриевой, ей очень понравилось и она сказала: «Эту песню должны петь дуэтом только София Ротару и Яак Йоала!» То есть этот исторический творческий симбиоз придумала именно она. Когда Володя мне об этом сказал, мы почему-то сразу решили, что это абсолютно неперспективно. Будучи молодыми и ершистыми, мы считали, что Ротару уже сказала свое слово, что — да простит нас сейчас София Михайловна! — её век в творчестве закончился и ничего нового она сделать уже не сможет. А я понятия не имел, о чем можно написать, чтобы получился лирический любовный песенный диалог, потому что представить себе не могу, что же это за цветок такой! Месяц мне ничего в голову не приходит, второй — ну не получается, и все! «Песня года» уже приближается, и Алла, отчаявшись, звонит Игорю Шаферану с предложением написать стихи. Он спрашивает: «А кто-то уже над этой песней сейчас работает?» Узнав, что уже что-то пытаюсь сделать я, он от работы отказался — мало того, позвонил мне и предупредил о её предложении, чтобы не было потом никаких недомолвок и кривотолков. Помог мне случай. Я поехал в командировку в Болгарию, откуда в то, советское время в Москву привозили в основном книги. Я тоже набрал полный чемодан книг, а с собой в самолет взял тоненькую брошюрку Валентина Катаева «Юношеский роман». Спокойно лечу, читаю и вдруг вижу строчку: «С гор к морю сбегают синие цветы лаванды». Все — это был толчок! На следующий день я уже написал: «Наших встреч с тобой синие цветы». Песня прозвучала в новогоднем «Огоньке», который смотрела вся страна, потому что тогда не было многочисленных новогодних программ по всем каналам, как сейчас. Открою ещё один секрет. У Сони не получалась запись, она была немного жестковата, и для того, чтобы снять напряжение, чтобы она расслабилась, ее просто силой заставили выпить немножко армянского коньяка. И вот этот мягкий, влюблённый взгляд, которым она смотрит на Яака Иоалу, этот мечтательный романтический блеск в глазах достигнут не без помощи сего ароматного напитка. Утром 1 января мы с Матецким, как говорится, проснулись знаменитыми. Песня сразу стала популярной, зазвучала, её взяли в «Утреннюю почту», другие передачи. Когда все это так удалось, сразу встал вопрос написать для Ротару еще одну песню. В Армении проходил музыкальный фестиваль «Цветы Сарьяна», и специально для неё пишется почти «заказная» песня «Луна-луна, цветы-цветы». Кстати, туда же ездила и Роксана Бабаян с моей песней «А счастье близко, счастье далеко». С тех пор у нас с Ротару началась более тесное сотрудничество, и я как продюсер делал ей гастроли по стране и юбилейные вечера в «России» — «Цветы для Софии Ротару». Потом была «Хуторянка», и вообще в период с 86 по 93 год Ротару не пела никаких песен других авторов, кроме моих. Такой вот сложился у нас тройственный союз: Матецкий, Шабров, Ротару. 

— А с извечной её соперницей Аллой Борисовной работать не приходилось?

— Мы в очень хороших отношениях с Аллой, я помогал ей, чем мог, в качестве редактора «Мелодии», а как журналист первым написал о её успехе на «Золотом Орфее». Да и сама Алла доверяла мне какие-то свои личные секреты, я знал её маму, часто бывал в той маленькой квартирке, где они жили. Тогда мы сидели на кухне с закутавшейся в плед Аллой и как раз анализировали только что произошедший разрыв между Александром Броневицким и Эдитой Пьехой. Это её в некоторой степени волновало, потому что она проецировала эту ситуацию на себя.  Она в то время как раз стояла перед жизненным выбором и её очень насторожил этот факт. Но предлагать ей какие-то песни, работая одновременно с Соней, я не имел морального права, хотя мне и очень хотелось. Хотя я не думаю, что между ними было соперничество. Они обе великие, потому что они — разные. Обе очень талантливые, это две отдельные линии на нашей эстраде. Но с камнями и с вилами друг на друга никто не кидался, и на людях, во всяком случае, они всегда вели себя очень доброжелательно. Хотя, наверное, некоторая натянутость в отношениях всё же подразумевалась, потому что обе суперлидеры. Пугачева сама по себе очень выделяется, потому что она по сути своей общественный деятель. Она по своему характеру может быть политиком, организатором, возглавлять общественное движение. Ротару может быть только певицей, и не более того, за что я её очень ценю. Она умеет петь, умеет выбирать репертуар и никогда не будет петь что попало, лишь бы петь. Она будет петь только то, что именно её, но она это будет делать на самом высоком уровне мастерства, отдавая песне всё сердце, душу, вкладывая всю себя. Если смотришь, как работает Соня над записью, можно подумать, что от этой песни зависит вся её судьба, если не жизнь. Она очень доверяет тем, с кем работает, и после «Лаванды» прониклась к нам с Володей стопроцентным доверием. Потом некоторое время мы с ней не работали, но все равно у нас сохранились тогда такие теплые отношения, что она стала мне как сестра. На гастролях мы жили в соседних номерах, и даже её муж Толик, если ему приходилось куда-то уезжать по делам, просто передоверял мне заботу о ней, отдавая в мои надежные руки.

— А сейчас вы снова общаетесь?

— После 1994 года по разным обстоятельствам сложилось так, что в моей жизни — и в личной, и в творческой — произошли большие перемены и я как бы начал жизнь полностью сначала. Поэтому я, честно говоря, долгое время и не работал, и не писал и вообще переключился на другую сферу деятельности. Тем более было не до общения с кем-либо. Но это не значит, что я каким-то образом изменил свое отношение к Софии Ротару или между нами пробежала чёрная кошка — вовсе нет. Если мы встречались, то я с удовольствием её обнимал и целовал. Она, надеюсь, тоже была рада нашим встречам.

— А если бы вам потребовалась серьёзная помощь, к кому из них — к Алле или Соне — вы обратились бы в первую очередь?

— Я счастливый человек в том плане, что я полагаюсь только на самого себя. И если что-то случится, то в первую очередь я буду думать всё-таки о каких-то своих друзьях. Посочувствовать замечательно может, конечно, Соня, потому что она очень родственный человек — я видел и знаю её отношение к сёстрам, к родителям, к односельчанам. Более деятельный, энергичный, решительный человек, которая без труда найдет нужную аргументацию и доводы — это, конечно, Пугачёва. Она больше чем певица. Поэтому мне трудно сравнивать этих двух женщин, которые поют и которых я люблю.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *