1 октября, Суббота

Римма КАЗАКОВА: «А что ты будешь делать ночью?» — спросила я у Ельцина…»

27 января 2002 года исполнилось бы 90 лет известной и любимой миллионами поэтессе Римме КАЗАКОВОЙ. А 28 января 1992 года (тоже круглый юбилей — 30 лет!) Борис ЕЛЬЦИН подписал Указ «О свободе торговли». Почему эти два имени здесь рядом? Об этом в своё время рассказала нам сама Римма Фёдоровна.

— Это было довольно давно. Однажды Борис Николаевич пригласил к себе на дачу группу литераторов. Писатели поочерёдно выступали, говорили о том, что их волнует, о своих творческих планах… Я сидела, слушала и в какой-то момент спохватилась: все выступают, а я нет. Как же так: столь редкое событие – встреча с президентом! Надо же запомниться ему хоть чем-то! Но я не успела – обязательная часть закончилась, и все пошли на ужин. Мысль о необходимости каких-то слов преследовала меня неотступно. Тогда я обратилась к распорядителю с просьбой дать мне слово. Хотя что именно буду говорить – понятия не имела! Слово мне дали, я встала и сказала: «Борис Николаевич! Вот так близко я вижу Вас впервые. Вы вызываете у меня симпатию, располагаете к себе. Хочется делать с Вами общее дело. Но я сейчас не об этом – Вы уже наслушались умных речей. Я хочу сказать о том, что у вас непростая жизнь: Вы семейный человек, и очень часто – как сегодня, например – ваша жена ужинает одна. Поэтому я хочу просто прочитать Вам стихи на эту тему – как вклад в нашу сегодняшнюю литературную встречу.» И тут же, не переводя дыхание, начала читать стихотворение, которое «обмануло» меня первой фразой (собственно, из-за неё я и выбрала именно его): «Ты где-то вечером опять…» — ну просто в точку стихи про нашего дорогого президента и его семейную жизнь! И только когда уже произнесла эту строчку, вдруг с ужасом поняла, что на самом деле это настоящее любовное, сексуальное стихотворение, написанное мной когда-то моему мужу, который имел обыкновение вечером уходить в баню, а возвращаться через три-четыре дня. Ну, делать нечего, начала читать: «Ты где-то вечером опять. Не поворотишь время вспять. Предоставляю многоточью распорядиться за меня, где ты и с кем на склоне дня.» И дальше, ужасу всех присутствующих, вопрошаю: «А что ты будешь делать ночью?» Это я президенту говорю! Все замерли и вжались в свои кресла. Ельцин слушает – что же дальше? А дальше надо продолжать – хочешь-не хочешь! И тут я, мысленно забегая вперёд, наблюдая испуганные, озабоченные лица моих коллег, на которых смесь паники с недоумением, понимаю, что «выкручусь»! И с какой-то радостью и напором заканчиваю: «А что ты будешь делать днём, коль мы с себя её (ночь, то есть) стряхнём, коль я забуду, ты забудешь —  и на просторе ледяном незаходящим белым днём что вообще ты делать будешь?» И тут же, не дав никому ни вздохнуть, ни охнуть, говорю: «Борис Николаевич, делайте ночью что хотите, а днём боритесь за наше общее дело, а мы будем вам помогать!» В зале – общий вздох облегчения и аплодисменты. Тут уж я могла быть уверена – Ельцин запомнил меня надолго!